Раскас

Иван приехал из дальнего рейса, загнал машину в ограду, отомкнул избу... И нашел на столе записку:"Иван, извини, но больше с таким пеньком я жить не могу.

Не ищи меня. Людмила". Огромный Иван, не оглянувшись, грузно сел на табуретку - как от удара в лоб. Он почему-то сразу понял, что никакая это не шутка, это - правда.Даже с его способностью все в жизни переносить терпеливо показалось ему, что этого не перенести: так нехорошо, больно сделалось под сердцем.

Такая тоска и грусть взяла... Чуть не заплакал. Хотел как-нибудь думать и не мог - не думалось, а только больно ныло и ныло под сердцем.Мелькнула короткая ясная мысль: "Вот она какая, большая-то беда".

И все.Сорокалетний Иван был не по-деревенски изрядно лыс, выглядел значительно старше своих лет. Его угрюмость и молчаливость не тяготили его, досадно только, что на это всегда обращали внимание.